Воробьёвы

(-:

Введение из книги «Догма и Ритуал Высшей Магии» (Элифас Леви, пер. И. Харун)

За покровом всех религиозных и мистических аллегорий древних догматов, во тьме веков и в странных испытаниях всех посвящений, под печатью всех священных писаний, в развалинах Ниневии и Фив, на изъеденных временем камнях древних храмов и на почерневших лицах сфинксов Ассирии и Египта, в чудовищных, или чудесных, рисунках, переводящих для верующих Индии священные страницы Вед, в загадочных символах наших старых алхимических книг, в церемониях приёма, практиковавшихся всеми тайными обществами, – всюду находятся следы одного учения, везде одинакового и везде тщательно скрываемого. По-видимому, оккультная философия была кормилицей, или крёстной матерью, всех религий, секретным рычагом [отмычкой] ко всем умственным силам, ключом ко всем божественным темнотам и абсолютной царицей общества в те времена, когда она служила исключительно для образования [обучения] жрецов и царей.

Она царствовала в Персии с магами, которые однажды погибли, как погибают повелители мира, злоупотребившие своим могуществом; она одарила Индию самыми чудесными преданиями и невероятной роскошью поэзии, прелести и ужаса в своих символах; она цивилизовала Грецию под звуки арфы Орфея; в смелых вычислениях Пифагора она сокрыла начала всех наук и всего прогресса человеческого духа; сказки преисполнились её чудесами, и сама история, когда бралась судить эту неведомую силу, превращалась в сказку; своими пророчествами она ослабляла или укрепляла империи, заставляла бледнеть тиранов на их престолах, и властвовала над всеми умами посредством любопытства или страха. Для этой науки, – говорила толпа, – нет ничего невозможного: она повелевает стихиями, знает язык небесных светил и управляет ходом звёзд; при звуке её голоса с неба падает окровавленная луна; мертвецы встают из своих могил и ночной ветер, задувающий в их черепа, изрекает роковые слова. Повелительница любви или ненависти, эта наука может, по своему желанию, зажечь рай или ад в людских сердцах; она по своей прихоти распоряжается всеми формами и распределяет, как ей угодно, то красоту, то уродство; при помощи палочки Цирцеи, она превращает то людей в скотов, то животных в людей; она распоряжается даже жизнью и смертью и может доставить своим адептам богатство посредством претворения металлов и бессмертие посредством своей квинтэссенции и своего эликсира, составленного из золота и света! – Вот чем была магия от Зороастра до Мани, от Орфея до Аполлония Тианского, до тех пор пока практичное христианство, наконец, не восторжествовало над прекрасными мечтами и величественными надеждами александрийской школы и не осмелилось публично поразить эту философию своими анафемами и, таким образом, заставило её стать ещё более оккультной и более таинственной, чем когда бы то ни было прежде.

Впрочем, о посвящённых, или адептах, ходили странные и тревожные слухи; эти люди повсюду были окружены фатальным влиянием – они убивали или делали безумными всех тех, кто позволял себе увлечься их слащавым красноречием или прельститься их знаниями. Женщины, которых они любили, становились стригами, их дети исчезали во время их ночных собраний и шёпотом, и с дрожью в голосе говорили о кровавых оргиях и омерзительных пиршествах. В подземельях старых храмов находили кости; по ночам слышались стоны; гибли посевы, и чахли стада после прохождения мага. Иногда появлялись болезни, бросавшие вызов искусству медицины, и, как говорили, это всегда было результатом ядовитых взглядов адептов. Наконец, против магии поднялся всеобщий крик осуждения, самое имя которой стало преступлением; и ненависть толпы выразилась в приговоре: «Магов в огонь!», подобно тому, как несколькими веками ранее кричали: «Христиан львам!».

Итак, толпа никогда не злоумышляет, кроме как только против настоящих сил; она не знает истину, но она чувствует силу.

* * *

На долю восемнадцатого столетия одновременно выпало насмехаться и над христианами, и над магией, но также и приходить в восторг от проповедей Жан-Жака и прелестей Калиостро.

Однако, в основе магии лежит знание, подобно тому, как в основе христианства – любовь; и в евангельских символах мы видим как три мага [волхва], ведомые звездой (троица и знак микрокосма), поклоняются воплощённому Слову в его детстве и приносят Ему в дар золото, ладан и смирну – другая таинственная троица, в знаке которой аллегорически содержатся высочайшие секреты каббалы.

Следовательно, христианству не за что было ненавидеть магию; но людское невежество всегда боится неизвестного. Это знание вынуждено было скрыться, дабы избежать фанатичных нападок слепой любви; оно закуталось в новые иероглифы, скрыло свои усилия, замаскировало свои устремления. Тогда был создан жаргон алхимиков – одно разочарование для невежд, алчущих золота, и живой язык для истинных учеников Гермеса.

Нечто удивительное! Среди священных христианских книг существует два сочинения, на понимание которых не претендует даже сама непогрешимая Церковь и даже не пытается их объяснить; это – пророчество Иезекииля и Апокалипсис – два каббалистических ключика, вне всякого сомнения, сберегаемых на небе для комментариев царей-магов; книги за семью печатями для верующих христиан и совершенно ясные для неверного посвящённого в оккультные науки.

Существует и ещё одна книга; но она-то, хотя в некотором роде и популярна и её можно встретить везде, является самой оккультной и самой неизвестной из всех, так как содержит в себе ключ ко всем другим; она на глазах у публики, но остаётся для публики неизвестной; никто не догадывается искать её там, где она находится; и если бы кто-нибудь подозревал о её существовании, то тысячу раз потерял бы своё время, ища её там, где её нет. Эта книга, быть может, гораздо древнее книги Еноха, никогда не переводилась и всё ещё написана первобытными знаками на отдельных страницах, подобно табличкам древних. Один выдающийся учёный открыл, хотя этого и не заметили, нет, не секрет её, но её древность и исключительную сохранность; другой учёный, обладавший умом больше мечтательным, чем рассудительным, провёл тридцать лет над изучением этой книги, и всё только подозревал её важность. Это и в самом деле исключительный и монументальный труд, простой и сильный, как архитектура пирамид, а, следовательно, и такой же устойчивый; книга, заключающая в себе все науки; книга, бесконечные сочетания листов которой могут решить все задачи; книга, которая говорит, заставляя думать; вдохновительница и упорядительница всевозможных концепций; быть может, шедевр человеческого ума и, бесспорно, одна из прекраснейших вещей, оставленных нам древностью; универсальный ключик, имя которого было угадано и объяснено только просвещённым учёным Гийомом Постелем; исключительный текст, первые знаки которого привели в экстаз религиозный дух Сен-Мартена и вернули разум великому и несчастному Сведенборгу. Об этой книге мы поговорим позже, а её строгое и математическое объяснение будет завершением и венцом нашего добросовестного труда.

* * *

Первоначальный союз между христианством и наукой магов, если он будет однажды доказан, будет иметь громадное значение, и мы не сомневаемся, что серьёзное изучение магии и каббалы непременно заставит серьёзных людей примирить то, что до сих пор считалось невозможным, а именно: науку с догматом, разум с верой.

Мы уже сказали, что Церковь, особой функцией которой является хранение ключей, совершенно не претендует на ключи к апокалипсису и к видениям Иезекииля. Для христиан и по их же мнению, научные и магические ключики Соломона потеряны. Однако, достоверно, что в области ведения [понимания], управляемого Дееловом, ничто написанное не теряется. Только вещи, которые люди перестают понимать, перестают для них существовать, во всяком случае, как дееслово; они переходят тогда в область загадок и тайны.

Впрочем, антипатия и даже открытая война официальной Церкви против всего, входящего в область магии, которая представляет собой род личного и раскрепощённого священства, обусловлена причинами необходимыми и даже присущими самому социальному и иерархическому устройству христианского священства. Церковь не признаёт магии потому, что она должна её игнорировать или погибнуть, как мы это позже и докажем; тем не менее, она признаёт, что её таинственного основателя, когда он был ещё в колыбели, приветствовали три мага, т.е. священные посланники от трёх частей известного в то время мира и от трёх аналогичных миров оккультной философии.

В александрийской школе магия и христианство почти подают друг другу руку под покровительством Аммония Саккаса и Плотина1. Догмат Гермеса почти целиком находится в сочинениях, приписываемых Дионисию Ареопагиту. Синезий [Александрийский] намечает план трактата о сновидениях, трактата, который позже был прокомментирован [Джероламо] Кардано, и составляет гимны, которые годились бы для литургии церкви Сведенборга, если бы только церковь иллюминатов могла иметь литургию. К этой же эпохе пылких абстракций и страстных словопрений нужно отнести философское царствование Юлиана, прозванного отступником, за то, что в юности он, против своей воли, принял христианство. Всему миру известно, что Юлиан имел несчастье быть героем Плутарха не в нужное время и, если можно так выразиться, был Донкихотом римского рыцарства; но, вот, что всему миру неизвестно, так это что Юлиан был просвещённым и посвящённым первой степени, что он верил в единство Бога и универсальный догмат о Троице; одним словом, он сожалел только о величественных символах древнего мира и слишком привлекательных его образах. Юлиан не был язычником; это был гностик, набивший себе голову аллегориями греческого политеизма и имевший несчастье находить имя Иисуса Христа менее звучным, чем имя Орфея. В нём император заплатил за вкусы коллегии философов и риторов; и после того, как он доставил самому себе зрелище и удовольствие умереть как Эпаминонд со словами Катона на устах, он получил от общественного мнения, в то время уже всецело христианского, проклятия в качестве надгробного слова, и прозвище, позорное для последней знаменитости.

Пропустим маленькие дела и маленьких людишек Византии и перейдём к средним векам… Итак, возьмите эту книгу, читайте на седьмой странице, затем усядьтесь на плащ, который я расстелю и полой которого мы закроем себе глаза… Не правда ли, у вас кружится голова, и кажется, что земля уходит из-под ног? Крепко держитесь, и не смотрите… Головокружение стихает; мы на месте. Встаньте и откройте глаза, но остерегайтесь сделать крестное знамение или произнести какое-нибудь христианское слово. Мы в одной из тех местностей, что так прекрасно изображены Сальватором Розой2. Это дикая пустынная местность, только что, кажется, успокоившаяся после бури. На небе не видно луны, но разве вы не видите, как пляшут маленькие звёздочки в вереске? Разве вы не слышите, как вокруг вас летают огромные птицы и, пролетая, кажется, издают странные слова? Приблизимся молча к этому перекрёстку в скалах. Вот, раздаётся хриплый и зловещий звук трубы; со всех сторон возгораются чёрные факелы. Вокруг пустого сиденья толпится шумное собрание; все смотрят и ждут. Внезапно все падают ниц и шепчут: «Вот он! Вот он! Это он!» Вприпрыжку появляется князь с козлиной головой; он взбирается на трон, оборачивается и, нагнувшись, подставляет собранию человеческое лицо, к которому, с чёрной свечой в руках, подходят все для поклонения и поцелуя; затем он выпрямляется с пронзительным смехом и раздаёт своим приспешникам золото, секретные наставления, оккультные лекарства и яды. В это время зажигаются костры; ольха и папоротник горят в них вперемешку с человеческими костями и жиром казнённых. Друидессы, увенчанные сельдереем и вербеной, золотыми серпами приносят в жертву детей, лишённых крещения, и приготовляют ужасное пиршество. Накрыты столы; мужчины в масках садятся около полуголых женщин, и начинается пир вакханалий: ни в чем нет недостатка, кроме соли, – символа мудрости и бессмертия. Вино течёт рекой и оставляет пятна, похожие на кровь; начинаются непристойные разговоры и безумные ласки; наконец, всё собрание опьянело от вина, преступлений, сладострастия и песен; встают в беспорядке и спешат составлять адские хороводы… Тогда приходят все чудовища легенд, все призраки кошмаров; громадные жабы прикладывают ко рту флейту навыворот и дуют, подпирая бока своими лапами; хромые жуки смешиваются в танце; раки играют на кастаньетах; крокодилы устраивают варганы из своих чешуек; приходят слоны и мамонты, наряженные купидонами, и поднимают ногу, танцуя. Затем, обезумевшие хороводы разрываются и рассеиваются... Каждый танцор, горланя, увлекает танцовщицу с растрёпанными волосами... Светильники и свечи из человеческого жира тухнут, чадя во мраке... Там и сям слышны крики, взрывы смеха, богохульства и хрипы... Проснитесь и не делайте крёстного знамения; я принёс вас домой, и вы у себя в постели. Вы немного устали, даже слегка разбиты этим путешествием и этой ночью; но зато вы видели нечто такое, о чем все говорят, того не зная; вы были посвящены в секреты столь же ужасные, как и тайны пещеры Трофония3: вы были на шабаше! Теперь вам остаётся только не сойти с ума и держаться в спасительном страхе перед правосудием, и на почтительном расстоянии от Церкви и её костров!

Не желаете ли увидеть что-нибудь менее фантастичное, более реальное и, поистине, более ужасное? Я заставлю вас присутствовать при казни Жака де Моле́ и его соучастников, или, быть может, собратьев по мученичеству?.. Но не ошибитесь и не примите виновного за безвинного. Действительно ли тамплиеры поклонялись Бафомету? Действительно ли они лобзали заднее лицо козла Мендеса? Чем была та тайная и могущественная ассоциация, грозившая гибелью Церкви и Государству, и которую поэтому убивают, не выслушав? Но не судите легкомысленно; они виновны в великом преступлении: они позволили профанам заглянуть в святилище древнего посвящения; они ещё раз сорвали и разделили между собой, чтобы тем самым стать властителями мира, плоды познания добра и зла. Вынесенный им приговор, восходит гораздо выше трибунала самого папы или короля Филиппа Красивого. «Ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь» – сказал сам Господь, как мы это видим в книге Бытия.

Что же такое происходит в мире, и почему так задрожали попы и короли? Какая тайная власть угрожает тиарам и коронам? – Вот несколько безумцев, скитающихся по свету, и, как говорят они сами, скрывающих философский камень под лохмотьями своей нищеты. Они могут превращать землю в золото, но у них нет пристанища и хлеба! Чело их увенчано ореолом славы и отблеском позора! Один нашёл универсальную науку и не знает как умереть, чтобы освободиться от мук своего торжества; это – уроженец Майорки Раймонд Луллий. Другой фантастическими лекарствами излечивает невероятные болезни и, таким образом, заранее опровергает поговорку, утверждающую бесполезность прижигания деревянной ноги [костыля]; это – удивительный Парацельс, вечно пьяный и вечно светлый ум, подобно героям Рабле. Вот, Гийом Постель, пишущий наивное послание отцам Тридентского собора, потому что он нашёл скрытое от начала мира абсолютное учение, и спешит им с ними поделиться. Собор даже не обращает внимания на безумца, не удостаивает его даже осуждения и переходит к рассмотрению серьёзнейших вопросов о благодати действительной и благодати достаточной. Мы видим, как умирает в нищете и в изгнании Корнелий Агриппа, менее всего маг, несмотря на то, что толпа упорно считает его величайшим колдуном, из-за того что он иногда шутил и мистифицировал. Какой же секрет унесли с собой в могилу все эти люди? Почему ими восхищаются, не зная их? Почему их осуждают, не выслушав? – Вы спрашиваете почему? А почему они были посвящены в эти страшные, оккультные науки, которых боятся Церковь и общество? Почему знают они то, чего не знают другие люди? Почему скрывают они то, что все так жаждут знать? Почему они наделены страшной и неизвестной властью? – Оккультные науки! Магия! – Вот слова, объясняющие вам всё и могущие заставить вас подумать о ещё большем! De omni re scibili et quibusdam aliis4.

Чем же была магия? В чем же заключалось могущество всех этих, таких преследуемых и таких гордых людей? Почему, если они были такими сильными, они не покорили своих врагов? Почему, если они были безумны и слабы, им делали честь тем, что так сильно боялись их? Существует ли магия, существует ли оккультная наука, которая действительно является силой и которая творит чудеса, могущие соперничать с чудесами узаконенных религий?

На эти два главнейших вопроса, мы ответим словом и книгой. Книга будет доказательством слова, а слово, вот оно – да, существовала и существует ещё могущественная и действенная магия; да, всё, что говорят о ней легенды, правда; только здесь, и в противоположность тому, что обычно бывает, народные преувеличения не превосходят, а значительно уступают истине.

Да, существует страшная тайна, открытие которой уже однажды разрушило мир, как свидетельствуют об этом религиозные предания Египта, символически изложенные Моисеем в начале книги Бытия. Эта тайна представляет собой фатальное знание добра и зла, и результатом её разглашения является смерть. Моисей изображает эту тайну под видом дерева, растущего в центре земного Рая, которое соседствует и даже касается своими корнями дерева жизни; четыре таинственных реки берут начало у основания этого дерева, охраняемого огненным мечом и четырьмя формами библейского сфинкса – Херувима Иезекииля… Здесь я должен остановиться, и боюсь, что и так уже сказал слишком много.

Да, существует единый, универсальный, незыблемый догмат, сильный как высший разум, простой как всё великое, понятный как всё универсальное и абсолютно истинное, и этот догмат был отцом всех других.

Да, существует наука, наделяющая человека качествами, на вид, сверхчеловеческими; вот как они перечислены в одной еврейской рукописи 16-го века:

«Итак, вот качества и силы того, кто держит в своей деснице ключики Соломона, а в своей левой руке – цветущую ветвь миндального дерева:

א Алеф. – Он видит Бога лицом к лицу, не умирая, и по-дружески беседует с семью гениями, повелевающими всем небесным воинством.

ב Бет. – Он выше всех оскорблений и всех страхов.

ג Гимель. – Он царствует со всем небом и заставляет себе служить весь ад.

ד Далет. – Он располагает своими здоровьем и жизнью, и может также располагать здоровьем и жизнью других.

ה Хе. – Он не может быть ни застигнут несчастьем, ни удручён невзгодами, ни побеждён своими врагами.

ו Bay. – Он знает причину прошлого, настоящего и будущего.

ז Дзайн. Он обладает секретом воскрешения мёртвых и ключом к бессмертию.

Таковы семь великих качеств. А вот и следующие:

ח Хет. – Найти философский камень.

ט Тет. – Иметь универсальное лекарство.

י Йод. – Познать законы вечного движения и быть в состоянии доказать квадратуру круга.

כ Каф. – Превращать в золото не только металлы, но и саму землю и даже нечистоты земли.

ל Ламед. – Укрощать самых диких животных и знать слова, приводящие змей в оцепенение и очаровывающие их.

מ Мем. – Владеть общеизвестным искусством, которое даёт универсальное знание.

נ Нун. – Учёно говорить обо всём без подготовки и изучения.

И наконец, семь меньших способностей мага:

ס Самех. – Узнавать с первого взгляда глубину души людей и тайны сердца женщин.

ע Айн. – Заставлять природу, когда заблагорассудится, открываться.

פ Фе. – Предвидеть все те будущие события, которые не зависят от высшей свободной воли или непостижимой причины.

צ Цаде. – Давать сей же час и всем самые действенные утешения и самые душеспасительные советы.

ק Коф. – Торжествовать над превратностями.

ר Реш. – Укрощать любовь и ненависть.

ש Шин. – Обладать секретом богатства, всегда быть его господином и никогда рабом. Уметь наслаждаться даже бедностью и никогда не впадать ни в аморальность, ни в нищету.

ת Тау. – Добавим ещё к этим трём седмицам, что мудрец управляет стихиями, укрощает бури, исцеляет прикосновением больных и воскрешает мёртвых!

Но есть ещё нечто, что Соломон запечатал своей тройной печатью. Посвящённые знают, и этого достаточно. Что же касается других, то пусть они смеются, верят, сомневаются, угрожают или боятся, – какое до этого дело науке и нам?»

Таковы-вот результаты оккультной философии, и, утверждая, что все эти преимущества реальны, мы не боимся ни обвинения в безумии, ни подозрения в шарлатанстве.

Доказательство этого и является целью всей моей работы по оккультной философии.

Таким образом, философский камень, универсальное лекарство, превращение металлов, квадратура круга и секрет вечного движения – всё это – ни мистификации науки, ни мечты безумия, это – термины, которые надо понять в их истинном смысле, и которые все выражают различные употребления одного и того же секрета, различные признаки одной и той же операции, которую определяют более общим образом, называя её просто великим делом.

В природе существует сила, совершенно иначе мощная, чем пар, и благодаря только этой силе, человек, который сможет завладеть и управлять ею, будет в состоянии потрясти и изменить лицо мира. Эта сила была известна древним и заключается она в универсальном действующем начале, высший закон которого – равновесие, и управление которым непосредственно связано с великим арканом трансцендентальной магии. Управляя этим действующим началом, можно изменить даже порядок времён года, производить ночью явления дня, в одно мгновение передать сообщение с одного конца земли на другой, видеть, подобно Аполлонию, то, что́ происходит на другом конце света, исцелять или поражать на расстоянии, придавать слову успех и повсеместное распространение. Это действующее начало, едва открытое наощупь учениками Месмера, и есть то, что средневековые адепты называли первоматерией великого дела. Гностики сделали из него огненное тело Святого Духа, и это ему поклонялись в тайных обрядах шабаша или обрядах храмовников [тамплиеров], под иероглифической фигурой Бафомета или Андрогинного [обоеполого] козла Мендеса. Всё это будет доказано.

Таковы секреты оккультной философии; таковой является нам магия в истории; посмотрим же теперь на неё в книгах и делах, в посвящениях и обрядах.

Ключ ко всем магическим аллегориям находится в листах, о которых мы уже упомянули и которые считаем трудом Гермеса. Эту книгу, которую можно назвать ключом к своду всего знания оккультных наук, окружают бесчисленные легенды, которые являются или частичным её переводом, или беспрестанно возобновляющимся под тысячью различными формами комментариями. Иногда эти замысловатые сказки гармонично объединяются и тогда они образуют великую эпопею, характеризующую данную эпоху, хотя толпа и не может объяснить ни как, ни почему. Так, мифическая история о Золотом Руно заключает в себе, прикрывая, герметические и магические догматы Орфея, и если мы не заходим дальше таинственной греческой поэзии, так это потому, что египетские и индусские святилища в каком-то смысле пугают нас своей роскошью, и мы затрудняемся в выборе среди такой массы сокровищ, к тому же, нам не терпится приступить к Фиваиде, этому пугающему синтезу всего догмата, настоящего, прошлого и будущего, к этой, так сказать, бесконечной, сказке, которая, подобно богу Орфею, касается обоих концов цикла человеческой жизни. Удивительное дело! Семь Фивских ворот, которые защищают и на которые нападают семь военачальников, поклявшихся над кровью жертв, имеют то же значение, что и семь печатей священной книги, объясняемые семью духами, и на которую нападает семиглавое чудовище, после того, как оно было открыто живым и закланным агнцем в аллегорической книге ап. Иоанна! Таинственное происхождение Эдипа, которого находят висящим в виде окровавленного плода на дереве Циферона, напоминает символы Моисея и рассказы книги Бытия. Он сражается со своим отцом и, не узнав что он его отец, убивает его – ужасное пророчество слепого раскрепощения разума без знания; затем он встречается со сфинксом! символом символов, вечной загадкой для толпы и гранитным пьедесталом для науки Мудрецов, с молчаливым и пожирающим чудовищем, выражающим своей неизменной формой единственный в своём роде догмат великой мировой тайны. – Каким образом четверица переходит в двоицу и объясняется троицей? Или, выражаясь более иносказательно и просто, как называется животное, которое утром ходит на четырёх, в полдень на двух и вечером на трёх ногах? Говоря философски, каким образом догмат о стихийных силах порождает дуализм Зороастра и заключается в триаде Пифагора и Платона? Каков последний смысл аллегорий и чисел, последнее слово всех символизмов? Эдип отвечает простым и страшным словом, которое убивает сфинкса и делает отгадчика царём Фив; отгадка – человек!... Несчастный, он увидел слишком много, но недостаточно ясно; скоро он искупит своё роковое и неполное ясновидение самоослеплением; затем он исчезнет среди бури, подобно всем цивилизациям, которые однажды отгадывали загадку сфинкса, не поняв всего её значения и тайны. Всё символично и трансцендентально в этой гигантской эпопее человеческих судеб. Два враждующих брата выражают собой вторую часть великой тайны, чудесно завершённой жертвой Антигоны; затем война, последняя война, братья-враги, убивающие друг друга; Капаней, убитый молнией, которую сам вызвал, Амфиарай, поглощённый землёй, – всё это аллегории, приводящие в изумление своей истиной и величием всех, проникающих в их тройной священный смысл. Эсхил, в комментариях Баланша, даёт только очень слабое представление обо всём этом, несмотря на всё величие поэзии Эсхила и красоту книги Баланша.

Тайная книга древнего посвящения была известна Гомеру, который поместил её схему и главные фигуры на щите Ахилла с удивительной точностью. Но прекрасные вымыслы Гомера скоро заставили забыть простые и абстрактные истины исконного откровения. Человек теряется в форме и забывает идею; знаки, умножаясь, теряют свою силу; в эту эпоху магия также портится и вместе с фессалийскими колдуньями опускается до самого нечестивого колдовства. Преступление Эдипа принесло свои смертельные плоды, и познание добра и зла возвело зло в нечестивое божество. Люди, устав от света, укрываются в тени телесной субстанции: мечта о пустоте, которую наполняет Бог, скоро кажется им больше самого Бога и, вот, ад создан.

Когда, в этом сочинении, мы будем пользоваться освящёнными временем словами: Бог, Небо, Ад, то да будет раз и навсегда известно, что мы столь же далеки от смысла, придаваемого этим словам профанами, как посвящение далеко от простонародной мысли. Бог для нас, это – Азотъ мудрецов, действенное и решающее начало великого дела. Позже мы объясним всё неясное, что есть в этих терминах.

Но вернёмся к мифу об Эдипе. Преступление фиванского царя было не в том, что он разгадал сфинкса, а в том, что он уничтожил бич Фив, не будучи достаточно чистым, чтобы завершить искупление во имя своего народа; поэтому вскоре чума мстит за смерть сфинкса, и царь Фив, вынужденный отречься от престола, приносит себя в жертву страшным теням чудовища, которое теперь более живо и более прожорливо, чем когда бы то ни было, так как теперь, из области формы оно перешло в область идеи. Эдип увидел, что такое человек, и он выкалывает себе глаза, чтобы не видеть, что такое Бог. Он разгласил половину великого магического аркана и, для спасения своего народа, он должен унести с собой в изгнание и могилу другую половину страшного секрета.

После колоссального мифа об Эдипе мы находим прекрасную поэму о Психее, которую, конечно, выдумал не Апулей. Здесь великий магический аркан вновь появляется под видом таинственного союза между богом и простой смертной, обнажённой и покинутой на скале. Психея не должна знать тайну своего царского избранника, и если она посмотрит на своего супруга, она его потеряет. Здесь Апулей комментирует и объясняет аллегории Моисея; но разве Элоимы Израиля и боги Апулея не одинаково вышли из святилищ Мемфиса и Фив? Психея – это сестра Евы, или, вернее, это одухотворённая Ева. Обе хотят знать и теряют невинность, чтобы заслужить славу испытания. Обе удостаиваются нисхождения в ад: одна, чтобы вынести оттуда древний ящик Пандоры; другая, чтобы найти и раздавить там голову древнего змия, символа времени и зла. Обе совершают преступление, которое должны искупить Прометей древних времён и Люцифер христианской легенды: один, освобождённый Гераклом, другой, покорённый Спасителем.

Итак, великий магический секрет – это светильник и кинжал Психеи, это – яблоко Евы, это – священный огонь, похищенный Прометеем, это – горящий скипетр Люцифера, но это также и святой крест Искупителя. Знать его настолько, чтобы злоупотреблять им, или разгласить его, значит, заслужить всевозможные муки; но знать его так, как должно, чтобы пользоваться им, и скрывать его, это значит быть властелином абсолюта.

Всё заключено и одном слове и в слове из четырёх букв; это – Тетраграмма евреев, это – Азотъ алхимиков, это – Тотъ цыган или Таро каббалистов. Это слово, выраженное столь различными способами, для профанов есть Бог, для философов обозначает человека, а адептам даёт последнее слово человеческих знаний и ключ к божественной власти; но только тот умеет им пользоваться, кто понимает необходимость никогда его не раскрывать. Если бы Эдип, вместо того, чтобы умертвить сфинкса, укротил бы его и запряг бы в свою колесницу, он был бы царём без кровосмешения, без бедствий и без изгнания. Если бы Психея, покорностью и ласками, заставила бы Амура самого открыться, то она бы его никогда не потеряла. Любовь – это один из мифологических образов великого секрета и великого действующего начала, потому что она одновременно выражает действие [активность] и страсть [passion, от пассивность], пустоту и полноту, стрелу и рану. Посвящённые должны меня понять, а ради профанов не следует слишком много говорить об этом.

После чудесного «Золотого осла» Апулея, мы не находим более магических эпопей. Наука, побеждённая в Александрии фанатизмом убийц Гипатии, стала христианской, или вернее, сокрылась под христианскими покровами вместе с Аммонием [Саккас’ом], Синезием и анонимным автором сочинений Дионисия Ареопагита. В то время нужно было поступать так, чтобы чудеса прощались под видом суеверий, а наука – под неудобопонятным языком. Тогда воскресили иероглифическую письменность, изобрели пентакли и символы, содержащие целое учение в одном знаке, целую серию устремлений и откровений в одном слове. Какова же была цель стремившихся к знанию? – Они искали секрет великого дела, или философский камень, или вечный двигатель, или квадратуру круга, или универсальное лекарство, – формулы, которые часто спасали их от преследования и ненависти, заставляя считать их безумными, и которые все выражали одну из сторон великого магического секрета, как мы это покажем позже. Это отсутствие эпопей продолжается вплоть до нашего романа Розы; но символ розы, выражающий также таинственный и магический смысл поэмы Данте, взят из высшей каббалы, и нам пора уже приступить к этому необъятному и сокрытому источнику универсальной философии.

Библия, со всеми содержащимися в ней аллегориями, только очень неполно и скрытым образом, выражает религиозное учение евреев. Книга, о которой мы уже говорили, и священные символы которой мы будем объяснять, так вот, эта книга, которую Гийом Постель называет книгой Бытия Еноха, однозначно, существовала до Моисея и пророков, догмат которых, в основе тождественный с догматом древних египтян, также имел свой экзотеризм и свои покровы. Когда Моисей говорил к народу, – аллегорически повествует священная книга, – он покрывал своё лицо и снимал это покрывало, чтобы говорить к Богу: – такова причина тех так называемых нелепостей Библии, над которыми так усердно упражнялось сатирическое вдохновенье Вольтера. Книги писались только для того, чтобы припомнить преданье, и писались они символами, неудобопонятными для профанов. Впрочем, Пятикнижие и поэзия пророков были только самыми элементарными книгами, касающимися либо догмата, либо нравоучения, либо литургии; истинная же тайная и передаваемая из поколения в поколение философия была записана гораздо позже под ещё менее прозрачными покровами. Так родилась вторая, неизвестная или, вернее, непонятая христианами Библия; сборник, – говорят они, – чудовищных нелепостей (и в данном случае верующие, соединяясь в общем невежестве, говорят то же что и не верующие); памятник, – говорим мы, – содержащий в себе самое возвышенное, что только смог создать или вообразить философский и религиозный гений; сокровище, окружённое шипами; алмаз, скрытый в грубом и мутном камне… наши читатели уже догадались, что мы говорим о Талмуде.

Странная судьба иудеев! Козлы отпущения, мученики и спасители мира! Живучий род, храбрая и выносливая раса, которую не смогли уничтожить никакие преследования, так как она ещё не выполнила своей миссии! Разве не говорят наши апостольские предания, что, после упадка веры у язычников, спасение ещё раз должно прийти из дома Иакова, и тогда распятый Иудей, которого обожали христиане, вложит власть над миром в руки Бога, своего отца?

Проникая в святилище Каббалы, поражаешься изумлением, при виде догмата столь логического, столь простого и в то же время столь абсолютного. Необходимое единство идей и знаков; освящение самых основных реальностей первичными символами [буквами]; троичность слов, букв и чисел; философия, простая, как азбука, глубокая и бесконечная, как Слово; теоремы, совершеннее и яснее теорем Пифагора; теология, которую можно кратко изложить на пальцах; бесконечность, которая может уместиться на ладони руки ребёнка; десять цифр и двадцать две буквы, треугольник, квадрат и круг – вот и все элементы каббалы. Это элементарные начала написанного Слова, отражения того произнесённого Слова, которое сотворило мир!

Все действительно догматические религии вышли из каббалы и в неё же возвращаются; всё, что есть научного и грандиозного в религиозных мечтах всех иллюминатов [просвещённых], Якова Бёме, Сведенборга, Сен-Мартена и др., заимствованно у каббалы; все масонские сообщества ей обязаны своими секретами и символами. Только каббала освещает союз между мировым разумом и божественным Словом; она устанавливает, уравновешивая две на вид противоположные силы, вечные весы бытия; только она примиряет разум с верой, власть со свободой, науку с тайной; она обладает ключами к настоящему, прошлому и будущему.

Чтобы посвятить себя в каббалу, недостаточно прочесть и обдумать сочинения Рейхлина5, Галатина6, Кирхера7 или Пико делла Мирандолы; нужно также изучить и понять еврейских писателей из сборника Пистория8, в особенности Сефер Йециру, затем философию любви Леона Еврея9; нужно также приступить к великой книге Зогар, внимательно прочесть в сборнике 1684 года, озаглавленном Cabbala denudata10, трактат о каббалистической пневматологии и трактат о круговороте душ; затем смело и мужественно вступить в светоносный мрак всего догматического и аллегорического Талмуда. Тогда можно будет понять Гийома Постеля и потихоньку признаться, что, за исключением своих слишком преждевременных и слишком благородных мечтаний о раскрепощении женщин, этот знаменитый и учёный просвещённый, быть может, вовсе уж не так безумен, как то утверждают лица, его не читавшие.

* * *

Мы быстро набросали историю оккультной философии, указали её источники и в нескольких словах проанализировали основные книги. Эта работа относится только к знанию; но магия, или, вернее, магическая власть, состоит из двух вещей: знания и силы. Без силы, знание – ничто или, вернее, опасность. Давать знание только силе – таков высший закон посвящений. Поэтому-то и сказал великий открыватель: «Царство Небесное силою берётся, и употребляющие усилие восхищают его». Врата истины закрыты, подобно святилищу девы; нужно быть мужчиной, чтобы войти. Все чудеса обещаны вере; но что такое вера, как не смелость воли, которая не колеблется во тьме и идёт к свету через все испытания, преодолевая все препятствия!

Мы не будем повторять здесь историю древних посвящений; чем опасней и страшней они были, тем более действенными они были; поэтому мир имел тогда людей для управления и просвещения. Жреческое и царственное искусства состояли главным образом в испытаниях смелости, скромности и воли. Это был новоначальный, подобный новоначальному этих, столь непопулярных в наше время священников, под именем Иезуиты, которые и теперь управляли бы миром, если бы у них была действительно мудрая и сообразительная голова.

Проведя нашу жизнь в поисках абсолюта в религии, науке и юстиции; вращавшись в кругу Фауста, мы пришли, наконец, к первому догмату и первой книге человечества. Здесь мы останавливаемся, здесь мы нашли секрет человеческого всемогущества и безграничного развития, ключ ко всем символизмам, первый и последний изо всех догматов. И мы поняли, что значит столь часто повторяемое в Евангелии слово – Царство Божие.

Дать человеческой деятельности точку опоры – это решить задачу Архимеда, реализовав его знаменитый рычаг. Это-то и делали великие посвятители, потрясшие основы мира, а сделать это они смогли только посредством великого и не могущего быть сообщённым секрета. Впрочем, чтобы гарантировать себе свою новую молодость, символический феникс никогда не являлся вновь, не сжёгши торжественно свои останки и доказательства прежней жизни. Поэтому-то Моисей заставил умереть в пустыне всех, кто мог знать Египет и его тайны; поэтому-то святой Павел сжигает в Эфесе все книги, трактовавшие об оккультных науках; поэтому-то, наконец, французская революция, дочь великого Иоаннитского Востока и пепла тамплиеров грабит церкви и богохульствует над аллегориями божественного культа. Но все догматы и все возрождения осуждают магию и предают её тайны огню или забвению. Поэтому-то всякий новопришедший в мир культ или философия есть Веньямин человечества, который может жить, только умертвив свою мать; поэтому-то символический змей вечно вращается, пожирая свой собственный хвост; поэтому-то всякая полнота, чтобы существовать, нуждается в пустоте, всякая величина – в пространстве, всякое утверждение – в отрицании; всё это – вечная реализация аллегории феникса.

Двое блестящих учёных уже прошли тем путём, которым шествую я, но они шли, так сказать, ночью и без света. Я говорю о Вольнее и Дюпюи11, особенно о Дюпюи, огромная эрудиция которого произвела только отрицательное дело. В происхождении всех культов он увидел только астрономию, приняв таким образом символический Цикл за догмат и календарь за легенду. Ему не хватило только одного – знания истинной магии, содержащей в себе секреты каббалы. Дюпюи прошёлся по древним святилищам так, как прошёлся пророк Иезекииль по долине, покрытой костями, и понял только смерть, так как не знал слова, собирающего силу четырёх небесных ветров, слова, которое может сделать всю эту массу костей живым народом, приказав древним символам: «Восстаньте! оденьтесь в новую форму и идите!»

Настало время попытаться сделать то, чего никто до нас не мог или не посмел сделать. Подобно Юлиану, мы хотим перестроить храм, и этим, надеюсь, мы не обличим мудрость, которой поклоняемся, и которой сам Юлиан был бы достоин поклоняться, если бы злобные и фанатичные богословы того времени позволили бы ему понять её. Этот храм, для нас, имеет два столпа, на одном из которых христианство написало своё имя. Так что мы не хотим нападать на христианство; наоборот, мы хотим объяснить его и исполнить. Ведение и воля попеременно владели миром; религия и философия ещё и в наше время продолжают бороться и, в конце концов, должны прийти к согласию. Временной целью христианства было установить, посредством повиновения и веры, сверхъестественное или религиозное равенство между людьми и обездвижить ум [ведение] верой, чтобы дать точку опоры добродетели, которая уничтожила научную аристократию или, скорее, заменила эту, уже уничтоженную аристократию. Наоборот, философия старалась вернуть людей, посредством свободы и разума, к естественному неравенству и, основав царство индустрии, заменить добродетель умением. Ни одно из этих двух действий не было полным и достаточным, ни одно не привело людей к совершенству и счастью. Теперь же мечтают, почти не смея на это надеяться, о союзе между этими двумя силами, которые так долго считались противоположными, и они имеют все основания желать этого, ведь эти две великие силы человеческой души не более противоположны друг другу, чем мужской пол противоположен женскому; несомненно, они различны, но их на вид противоположные расположения зависят от их способности встретиться и соединиться.

– Итак, речь идёт ни больше, ни меньше, как об универсальном решении всех проблем?

Несомненно, так как речь идёт об объяснении философского камня, вечного движения, секрета великого дела и универсального лекарства. Нас обвинят в безумии, как великого Парацельса, или в шарлатанстве, как великого и несчастного Агриппу. Хотя костёр Урбана Грандье и потух, но остаётся глухая опала молчания или клеветы. Мы не боимся этого, а смиряемся с этим. Сами мы не стремились опубликовать этот труд, и мы верим, что, если и пришло время сказать слово, то это слово будет сказано, неважно, нами или кем-то другим. Итак, мы будем спокойны и будем ждать.

Настоящий труд состоит из двух частей: – в первой мы устанавливаем каббалистический и магический догмат во всей его полноте; вторая посвящена культу, т.е. церемониальной магии. Первая есть то, что древние мудрецы называли ключиком; вторая – то, что крестьяне и теперь называют гримуаром. Число и содержание глав, которые соответствуют друг другу в обеих частях, не имеют ничего произвольного, и всецело указаны в великом универсальном ключике, полное и удовлетворительное объяснение которого мы даём впервые. Пусть же теперь идёт этот труд, куда ему угодно, и станет тем, чем захочет Провиденье; он закончен, и мы считаем его прочным, потому что он силён, как всё разумное и добросовестное.

Примечания

1. Написано Платон, – явная опечатка. – прим. И.Х.

2. Итальянский живописец, есть картина «Шабаш ведьм». – прим. И.Х.

3. Трофоний – персонаж древнегреческой мифологии, зодчий храма Аполлона в Дельфах. – прим. И.Х.

4. Обо всём, что доступно познанию и о кое-чём ещё (лат.). Считается, что лат. фраза «Обо всём, что доступно познанию» вошла в оборот после публикации Пико делла Мирандолой его 900 тезисов по всем отраслям знаний, где он, в частности, утверждал, что с помощью чисел может отрыть и объяснить всё что только возможно. Насмешливое добавление к этой фразе сделал Вольтер. – прим. И.Х.

5. Иоганн Рейхлин /Johannes Reuchlin (1455 – 1522) /— немецкий философ, гебраист. Наиболее знаменитая его книга: «De arte cabbalistica» (Об искусстве кабалистики).

6. Пётр Галатин /Pietro Colonna Galatino или Petrus Galatinus (1460 – 1540) / – итальянский философ, автор многократно переиздававшийся книги «De arcanis catholicae veritatis» (О тайнах универсальной истины).

7. Афанасий Кирхер / Athanasius Kircher, (1602¬– 1680) /— немецкий учёный-энциклопедист и изобретатель.

8. Иоганн Писторий / Johann Pistorius (1546- 1608) /– гебраист, католический священник и христианский каббалист, опубликовал «Artis cabalistic scriptores» – антология переводов и сочинений христианских авторов о каббале.

9. (лат. Leo Неbraеus) псевд. Иуды Абрабанеля или Абарбанеля; Abrabanel или Abarbanel) (ок. 1463 – после 1520) – исп.-евр. философ. Врач по образованию, Л. Е. вследствие преследований евреев переселился из Португалии в Испанию, а в 1492 – в Италию. Здесь он написал трактат «Диалоги о любви». Этот трактат – одно из самых популярных изложений неоплатонической философии Возрождения.

10. Разоблачённая Каббала. – трактат, подготовленный Христианом Кнорр фон Розенротом и опубликованный в двух томах в 1677-78 гг. Есть русское издание, в переводе с английского издания Мазерса.

11. Шарль-Франсуа Дюпюи (1742—1807) – французский учёный, политический деятель, философ просветитель, материалист и атеист. Разработал т. н. астральную теорию происхождения мифов, увидев в них аллегории, описание движения небесных светил. Константин Франсуа Вольней (1757–1820) — французский просветитель, философ, учёный-ориенталист, политический деятель. – прим. И.Х.