Воробьёвы

(-:

Введение из второй части книги «Догма и Ритуал Высшей Магии» (Элифас Леви, пер. И. Харун)

Знаете ли вы старую владычицу мира, которая всегда идёт, но никогда не устаёт?

Все разнуздавшиеся страсти, все эгоистичные удовольствия, все неуправляемые силы людей и все порабощающие их слабости предваряют приход этой алчной хозяйки нашей юдоли плачевной; и с серпами в руках, эти неутомимые работнички пожинают свой нескончаемый урожай.

Эта царица стара как время, но она прячет свой костяк под лоскутами красоты женщин, которую она отнимает у их молодости и их любовных страстей.

Её голова покрыта мёртвыми, ей не принадлежащими волосами: от сверкающих звёздами локонов Вероники до пряди прежде времени поседевших волос, срезанных палачом с головы Марии-Антуанетты; эта грабительница венценосных голов наряжается в останки королев.

Её бледное и окоченевшее тело закутано в выцветшие наряды и залатанный саван.

Её костлявые руки, с кольцами на пальцах, держат диадемы и оковы, скипетры и кости, драгоценные камни и пепел.

Когда она идёт, двери распахиваются сами; она проходит сквозь стены; она проникает в опочивальни королей; она застаёт этих грабителей бедных врасплох во время их тайных оргий; усаживается за их стол и наливает им напитки, скалится в ответ на их песни своими зубами, лишёнными дёсен, и занимает место нечистых куртизанок, прячущихся за своими занавесками.

Она любит рыскать вокруг засыпающих сластолюбцев; она ищет их ласки, как будто надеясь согреться в их объятиях, но она замораживает всех, к кому прикасается, никогда не согреваясь. Но иногда, говорят, она пускается в пляску, и тогда она уже не шагает, она бежит; и если её ноги не достаточно быстры, она пришпоривает бледного коня и направляет его всего запыхавшегося сквозь толпу. Вместе с ней на красном коне скачет убийство; пожар, развевая свои волосы из дыма, летит перед ней, покачивая своими красным и черным крыльями, и голод с чумой следуют за ней по пятам на чахлом и тощем конях, тщательно подбирая редкие колоски, забытые ею, дособирая её урожай.

За этой погребальной процессией следуют двое маленьких детей, излучающих радость и жизнь, – это ве́дение и любовь грядущего века, – двуликий дух нарождающегося нового человечества.

Тень смерти отступает перед ними, подобно ночи, отступающей перед утренней зарёй; они нежно касаются ногами земли и щедро сеют на ней надежду следующего года.

И смерть больше не придёт, безжалостная и ужасная, чтобы скосить, как сухую траву, спелые колоски грядущего века; она уступит место ангелу прогресса, который освободит души от их смертных цепей, чтобы позволить им подняться к Богу.

Когда люди научатся жить, они больше не будут умирать; они преобразятся подобно гусенице, которая становиться великолепной бабочкой.

Ужасы смерти – это дочери нашего невежества, и смерть сама по себе слывёт страшной лишь из-за тех лохмотьев, в которые она нарядилась и тех мрачных красок, которые окружают её образы. На самом деле, смерть – это работа жизни.

Есть в природе одна сила, которая не умирает; сила эта постоянно преобразовывает существа, чтобы их сохранить.

Сила эта – это разум или дееслово природы.

В человеке также существует сила подобная этой силе природы, и сила эта – это разум или дееслово человека.

Дееслово человека – это выражение его воли, направляемой разумом.

Это дееслово всемогуще, когда оно разумно, ибо лишь тогда оно подобно дееслову самого Бога.

Деесловом своего разума человек становится завоевателем жизни и может победить смерть.

Вся жизнь человека заканчивается родами или выкидышем его дееслова. Люди, которые, умирают, так и не поняв и не сформулировав слово разума, умирают без надежды на вечность.

Чтобы с успехом бороться против призрака смерти, надо проникнуться реалиями жизни.

Какое Богу дело до умирающего выкидыша, когда жизнь вечна?

Какое дело природе до погибающего неразумия, когда всегда живой разум хранит ключи жизни?

Ужасная и справедливая сила, постоянно уничтожающая выкидышей, была названа евреями – Самуил; народами Востока – Сатана; а латинянами – Люцифер.

Люцифер каббалы – это не про́клятый и поражённый молнией ангел, это ангел, который освещает и возрождает, сгорая; он находиться в таком отношении к мирным ангелам, как комета – к мирным звёздам весенних созвездий.

Неподвижная звезда красива, лучезарна и спокойна; она пьёт небесный нектар и с любовью взирает на своих сестёр; облачённая в блестящий наряд, с украшенным бриллиантами лбом, она улыбается, напевая свои утреннюю и вечернюю песни; она наслаждается вечным покоем, который ничем не может быть потревожен, и она торжественно шествует, не покидая своё место в строю, назначенное ей среди часовых света.

Но вдруг, из глубин неба выбегает скитающаяся комета с взъерошенным и кровожадным видом и бросается поперёк мирных сфер, как боевая колесница сквозь ряды процессии весталок; она осмеливается выступить против пылающего меча стражей Солнца, и, как отчаянная супруга, что ищет своими вдовьими ночами желанного своего мужа, она проникает даже в скинию царя дней, затем она исчезает, изливая огонь, который её пожирает, и волоча за собою длинный шлейф пожара; звёзды бледнеют при её приближении, эти звёздные стада, пасущие цветы света на просторных лугах неба, как будто спасаются бегством от её ужасного дыхания. Собирается верховный совет звёзд, царит всеобщее смятение; наконец, самая прекрасная из неподвижных звёзд получает право говорить от имени всего неба и предлагает мир блуждающей скиталице.

Сестра моя, – обращается она к ней, – почему ты нарушаешь гармонию наших сфер? Какое зло мы тебе причинили? И почему вместо того чтобы блуждать, ты не займёшь соответствующее твоему чину место при дворе Солнца, подобно нам? Почему ты не поёшь вместе с нами вечерний гимн, облачившись, как и мы, в белое платье, скреплённое на груди бриллиантовой пряжкой? Почему, несясь сквозь мглу ночи, ты позволяешь развеваться своим волосам, которые обливаются огненным потом? О, если бы ты заняла место среди дочерей неба, насколько прекрасней был бы твой вид! Твоё лицо перестало бы гореть от усталости от твоих немыслимых полётов; твои глаза стали бы чистыми и твоё радостное лицо стало бы белым и румяным, как у твоих счастливых сестёр; все звёзды тебя знали бы и твоего прохождения не боялись бы, а возрадовались бы при твоём приближении, ибо ты стала бы связанной с нами нерушимыми узами мировой гармонии, и твоё мирное существование влилось бы ещё одним голосом в песнь бесконечной любви.

И отвечала комета звезде неподвижной:

Не ужель ты не знаешь, сестра, что я могу блуждать везде и нарушать гармонию сфер; Бог предначертал мне мой путь так же как и тебе, и если тебе он кажется неопределённым и непостоянным, так это оттого что твои лучи не могут проникнуть достаточно далеко, чтобы охватить окружность эллипса, который был мне дан в качестве моего пути. Мои пылающие волосы – это сигнальный огонь Бога; я – посланница солнц, и я окунаюсь в пламя их огней, дабы затем поделиться им на своём пути и с молодыми мирами, которые ещё не имеют достаточно тепла, и со стареющими звёздами, застывающими в своём одиночестве. Если я утомлюсь в своих долгих странствиях, если моя красота будет менее яркой, чем твоя, если мой наряд будет менее девственным, то неужели я буду тогда менее, чем ты, достойной дочерью неба. Оставьте же меня с тайной моей ужасной судьбы, оставьте меня с окружающим меня страхом, прокляните меня, если не можете меня понять, это мне не помешает исполнить возложенное на меня дело, и я продолжу своё движение, заданное дыханием Бога! Блаженны звёзды, которые покоятся, и которые сияют подобно юным царицам в мирном обществе Вселенной! Я же, я – изгнанница, что всегда странствует и чья родина – бесконечность. Меня обвиняют в поджигании планет, которые я разогреваю, и в наведении страха на звёзды, которые я освещаю; меня упрекают в возмущении гармонии миров, потому что я не вращаюсь вокруг их частных центров, но я скрепляю их друг с другом, устремляя свой взор к единственному центру – к центру всех солнц. Так что будь спокойна, о прекрасная неподвижная звезда, я не хочу отнять у тебя твой мирный свет; скорее наоборот, я отдам тебе своё тепло и свою жизнь. Я исчезну с неба, когда истрачу себя; и жребий мой будет весьма хорош! Знай же, что в храме Бога горят разные огни, и все они прославляют Его; вы – свет золотых подсвечников, я же – пламя жертвенника; так исполним же наши предназначения.

Произнеся эти слова, комета встряхнула своими волосами, прикрылась своим палящим щитом, и нырнула в бесконечные пространства, в которых, похоже, исчезла навсегда.

Именно так появляется и исчезает Сатана в аллегорических повествованиях Библии.

И был день, – говорит книга Иова, – когда пришли сыны Божии предстать пред Господа; между ними пришёл и сатана. И сказал Господь сатане: откуда ты пришёл? И отвечал сатана Господу и сказал: я ходил по земле и обошёл её.

А вот как объясняет происхождение света, с выгодной для символичного Люцифера точки зрения, одно гностическое евангелие, найденное на Востоке одним учёным путешественником и нашим другом:

«Самосознающая истина есть живая мысль. Истина есть мысль сама по себе, а сформулированная мысль есть слово. Когда вечная мысль нашла форму, она сказала: «Да будет свет».

Итак, эта мысль, что говорит, – это Слово; и Слово говорит: «Да будет свет, потому что Слово само есть свет умов».

Нетварный свет, который есть божественное Слово, излучает, поскольку желает быть видимым; и когда он говорит: «Да будет свет!» он приказывает глазам открыться; он творит умные сущности.

И когда Господь сказал: «Да будет свет!», было создано Ве́дение, и появился свет.

Итак, Ведение, сотворённое дыханием Господа, приняло форму сияющего ангела, которого небеса приветствовали под именем Люцифера.

Ведение пробудилось и осознало всецело свою природу через высказывание Божественного Слова: «Да будет свет».

Оно почувствовало себя свободным, так как Господь призвал его к бытию, и, с поднятой головой и распростёртыми крыльями, воскликнуло:

– Я не буду рабством!

– Будешь ли ты тогда страданием? – сказал ему нетварный голос.

– Я буду Свободой! – ответил свет.

– Гордость совратит тебя, – сказал верховный голос, – и ты породишь смерть.

– Мне нужно бороться со смертью, дабы завоевать жизнь, – снова промолвил сотворённый свет.

Тогда Бог отвязал от своего лона сияющую нить, которая удерживала гордого ангела, и взирая на него, устремившегося в ночь, которую тот бороздил со славой, Он полюбил дитя Своей мысли и, улыбаясь невыразимой улыбкой, Он сказал себе: «Как прекрасен свет!»

Бог не создавал страдания; Ве́дение приняло его, чтобы стать свободным.

И страдание стало условием, наложенным на свободу бытия Им, единственным, кто не может ошибаться, так как Он – бесконечен.

Сущностью ве́дения является рассуждение, а сущностью рассуждения – свобода.

Глаз не может в действительности видеть свет, не имея возможности открываться и закрываться.

Если бы он был всегда открытым, то стал бы рабом и жертвой света; и, чтобы избавиться от этого наказания, он перестал бы видеть.

Также и сотворённое Ве́дение счастливо утверждать Бога только через имеющуюся у него свободу отрицать Бога.

Итак, Ве́дение, которое отрицает, тем самым что-нибудь утверждает, ведь оно утверждает свою свободу.

Вот почему богохульство прославляет Бога; и вот почему муки ада были необходимы для блаженства небес.

Если бы свет не отторгался тенью, то не существовало бы и видимых форм.

Если бы первый из ангелов не пошёл навстречу глубинам ночи, то творение Бога не было бы завершено и сотворённый свет не смог бы отделиться от сущностного света.

Никогда Ве́дение не узнало бы насколько Бог благ, если бы никогда не теряло Его!

Никогда безмерная любовь Бога не засияла бы в радости его прощения, если бы блудный сын неба оставался в доме отца своего.

Когда всё было светом, света не было нигде; он заполнял лоно Бога, который трудился, чтобы его родить.

И когда Он сказал: «Да будет свет!», Он позволил ночи оттолкнуть свет, и Вселенная вышла из хаоса.

Отрицание этого ангела, который, родившись, отказался быть рабом, установило равновесие мира, и началось движение сфер.

И бесконечные просторы восхищались этой любовью к свободе, настолько огромной, чтобы заполнить пустоту вечной ночи и настолько сильной, чтобы выдержать ненависть Бога.

Но Бог не мог ненавидеть достойнейшего из Своих детей, и Он испытывал его Своим гневом только для того, чтобы утвердить его в его силе.

Также и Слово самого Бога, как бы ревнуя к Люциферу, пожелало спуститься с небес и победоносно пройти сквозь тени ада.

Оно пожелало быть осуждённым и приговорённым; и оно заранее размышляло над тем ужасным часом, когда оно закричит в самый мучительный момент своей казни: «Боже Мой! Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?»

Как утренняя звезда предшествует восходу Солнца, так восстание Люцифера объявило природе о грядущем воплощении Бога.

Возможно, Люцифер, упав в ночь, вызвал дождь из солнц и звёзд, притяжением своей славы.

Возможно, наше Солнце является таким же демоном среди звёзд, как Люцифер – звездой среди ангелов.

Вот почему оно остаётся спокойным, освещая ужасные муки человечества и медленную агонию Земли, потому что оно свободно в своём одиночестве и обладает своим светом.

Таковы были наклонности ересиархов первых веков. Некоторые, подобно офитам, поклонялись демону в образе змеи; другие, подобно каинитам, оправдывали бунт первого из ангелов, как и мятеж первого убийцы. Все эти заблуждения, все эти тени, все эти чудовищные идолы анархии, которые Индия противопоставила в своих символах магическому Тримурти, нашли себе священников и сторонников и в христианстве.

Нигде в книге Бытия не говориться о демоне. Наших первых родителей обманывает аллегорический змий. Вот что говорит святое писание устами большинства переводчиков:

«Змей же был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог». והנהש

А вот, что сказал Моисей:1

:םיהלא הוהי השע רשא הדשה תיח לכמ םורע היה שחנהו

Или на французском, согласно Фабру де Оливе:

«Итак, первичное влечение (вожделение) было захватывающей страстью всякой элементарной жизни (внутренним побуждением) природы, делом Йхвх, Сущего сущих».

Но Фабр де Оливе, здесь, отклонился от правильного толкования, потому что ему не были известны великие ключи каббалы. Слово Нахаш [змей], объяснённое символическими буквами Тарот, означает строго следующее:

14 נ Нун. – Сила, производящая смеси.

5 ה Хе. – Приёмник и пассивный производитель форм.

21 ש Шин. – Природный и центральный огонь, уравновешенный двойной поляризацией.

Слово, использованное Моисеем, прочтённое каббалистически, даёт нам, таким образом, описание и определение того магического универсального действующего начала, изображаемого во всех теогониях змеем, которому евреи давали поэтому имя Од – когда он проявляет свою активную силу, имя Об – когда он позволяет показаться своей пассивной силе, и Аур – когда он открывается целиком в своей уравновешивающей силе, производительнице света на небесах и золота среди металлов.

Вот почему этот древний змий обвивает мир и успокаивает свою голову-пожирательницу под стопой Девы – символом посвящения, той самой Девы, которая предъявляет новорождённого ребёнка для поклонения трём волхвам и принимает от них, в обмен на эту милость, золото, смирну и ладан.

Итак, догмат, во всех иератических религиях, служит для маскировки секрета тех природных сил, которыми может распоряжаться посвящённый, а религиозные формулы представляют собой сокращения тех полных тайны и силы слов, которые заставляют богов спуститься с небес и подчинить их воле людей. Иудея позаимствовала эти секреты у Египта, Греция посылала своих жрецов, а позже и своих теософов, в школу великих пророков; Рим Цезаря, подрытый христианским катакомбным посвящением, рухнул когда-то на Церковь, и символизм был переделан из обломков всех культов, которые подчинялись царице мира.

Согласно Евангельской истории, надпись, которой было провозглашено духовное царство Христа, была написана на еврейском, на греческом и на латыни – это было выражением мирового синтеза.

Эллинизм, эта великая и прекрасная религия формы, на самом деле предвещала приход Спасителя не меньше, чем пророки иудаизма; миф о Психее – это в высшей степени христианская абстракция, и культ богов, восстановленный Сократом, подготовил алтари для того единого Бога, тайным хранителем которого был Израиль.

Но синагога отвергла своего Мессию, и еврейские буквы стали невидимы, по крайней мере, для слепых глаз иудеев.

Римские гонители обесчестили эллинизм, и он не мог быть восстановлен притворным воздержанием Юлиана философа по прозвищу, возможно и несправедливому, Отступник, ведь его христианская вера никогда не была искренней. Далее последовало невежество средних веков, противопоставившее святых и дев – богам, богиням и нимфам; глубокий смысл эллинских символов стал ещё непонятнее, чем когда бы то ни было; сама Греция не только растеряла предания своего древнего культа, но и отделилась от латинской Церкви; и, таким образом, для глаз латинян греческие буквы стали невидимы, как и латинские буквы исчезли для глаз греков.

Таким образом, надпись на кресте Спасителя исчезла полностью; остались лишь таинственные инициалы2.

Но когда наука и философия, примирившись с верою, объединят все разнообразные символы в один, тогда всё великолепие древних культов расцветёт в памяти людей, оповещая о достижениях человеческого ума в интуиции света Бога.

Но из всех достижений наиболее великим будет то, которое, вернув ключи природы в руки науки, навсегда пленит мерзкий призрак Сатаны, и, объяснив все исключительные явления природы, разрушит царство суеверий и глупого легковерия.

Именно достижению этого мы и посвятили свою жизнь, и проводим наши годы в труднейших и сложнейших исследованиях. Мы хотим расчистить алтари, свергнув с них идолов; мы хотим, чтобы человек ве́дения снова стал жрецом и царём природы, и мы хотим сохранить все образы мирового святилища, объяснив их.

Пророки говорили притчами и образами, потому что у них не было абстрактного языка, и потому что восприятие прозорливцев, будучи чувством гармонии или универсальных аналогий, естественно выражается в образах.

Эти образы, материально воспринятые невеждами, превратились в идолов или непостижимые тайны.

Совокупность и последовательность этих образов и этих тайн и есть то, что называют символизмом.

Символизм, таким образом, исходит от Бога, как бы он ни был сформулирован людьми.

Откровение сопровождало человечество на протяжении всех его возрастов, преображаясь в соответствии с человеческим гением; но оно всегда выражало одну и ту же истину.

Истинная религия одна, и её догматы просты и доступны всем.

В то же время, огромное разнообразие символов – это всего лишь книга поэзии, необходимая для обучения человеческого духа.

Гармония внешней красоты и поэзия формы должны были открыть Бога человечеству в его детском возрасте; но вскоре Венера получила себе в соперницы Психею, и Психея соблазнила Амура.

Вот почему культ формы вынужденно уступил место тем честолюбивым мечтам души, которые уже украшали красноречивую мудрость Платона.

Так было подготовлено пришествие Христа, и именно поэтому его ждали; он пришёл, потому что мир его ожидал; и философия преобразовалась в вероисповедание, чтобы стать общедоступной.

Но, освобождённый самой этой верой, человеческий дух вскоре воспротивился той школе, которая захотела материализовать символы этой веры, и единственным делом римского католицизма было: подготовить сознания к раскрепощению и заложить основы универсального общества.

Всё это было естественным и правильным развитием божественной жизни в человечестве; так как Бог – это великая душа всех душ, Он – тот неподвижный центр, вокруг которого вращаются все умы, подобно звёздной пыли.

Человеческий ум уже пережил своё утро; его полдень грядёт, затем последует закат, а Бог всегда будет тем же.

Но обитателям Земли кажется, что Солнце восходит молодым и робким, что сияет в полную свою силу в полдень, и что вечером, изнурённое, оно ложиться спать.

Но, несмотря на это, именно Земля вращается, а Солнце остаётся неподвижным.

Итак, веря в развитие человечества и в постоянство Бога, свободный человек уважает религию в её прошлых формах и поносит Юпитера не больше, чем Иегову; он всё ещё приветствует блистательный образ Аполлона Пифийского и обнаруживает его сходство с прославленным ликом воскресшего Искупителя.

Он верит в великую миссию католической иерархии и находит удовлетворение в наблюдении за понтификами средневековья, которые противопоставили религию абсолютной власти королей; но он протестует вместе с революционными веками против порабощения сознания папской властью; он более рьяный протестант, чем Лютер, ибо он не верит даже в непогрешимость Аугсбургского вероисповедания, и более рьяный католик, чем папа, так как боится только того, что религиозное единство будет разрушено недоброжелательством двора.

Он верит в Бога больше, чем в политику Ватикана, направленную на спасение идеи единства; он уважает старость Церкви, но не боится, что она умрёт; он знает, что её кажущаяся смерть на самом деле окажется преобразованием и славным успением.

Автор этой книги обращается с новым призывом к волхвам с Востока, чтобы они ещё раз пришли признать божественного Учителя, которого они приветствовали в яслях, великого посвятителя всех времён.

Все Его враги пали; все те, кто проклинали Его, умерли; все те, кто преследовали Его, слегли навсегда; а Он стоит и по сей день!

Завистники сплотились против него, вдохновлённые единым намерением; раскольники объединились, чтобы уничтожить его; они соделались царями и изгнали его; они соделались лицемерами и обвинили его; они соделались судьями и вынесли ему смертный приговор; они соделались палачами и казнили его; они принудили его выпить отвар болиголова, они распяли его, они побили его камнями, они сожгли его и развеяли его пепел; затем они заскулили от страха, когда он восстал перед ними, обличая их своими ранами и поражая их сверканием своих шрамов.

Они полагали, что убили его в яслях в Вифлееме, но он оказался живым в Египте! Они поволокли его на вершину горы, дабы сбросить его оттуда вниз; толпа его убийц окружила его и уже торжествует, уверенная в его неминуемой гибели; раздался крик; не крик ли это разбившегося о камни пропасти? Они бледнеют и переглядываются; а он, спокойно и скорбно улыбаясь, проходит сквозь них и исчезает.

Вот ещё одна гора, которую они уже обагрили его кровью; вот крест и склеп; солдаты охраняют его гроб. Безумцы! Гроб пуст, а тот, кого они считали мёртвым, мирно шествует между двумя идущими по дороге в Эммаус.

Откуда он? Куда направляется? Предостерегите хозяев земли! Скажите кесарям, что их власть под угрозой! Но кто ей угрожает? – Нищий, не имеющий даже камня подложить под голову; простолюдин, преданный смерти рабов. Что за насмешка, или это безумие! – Неважно, кесари пускают в ход всю свою власть: кровавые эдикты объявляют вне закона беглеца; повсюду возводятся эшафоты; открыты амфитеатры, заполненные львами и гладиаторами; пылают костры; льются потоки крови; и кесари, уверенные в своей победе, самоуверенно добавляют ещё одно имя к перечню своих трофеев; затем они умирают, и их собственное возвеличивание бесчестит богов, которых, как они считали, они защищали. Ненависть мира смешивает Юпитера и Нерона в общем презрении; храмы, превращённые человекоугодием в могилы, рассыпаются в прах, и над останками идолов, над развалинами империи, он один, тот, кого кесари объявили вне закона, тот, кого преследовало столько людей, тот, кого пытало такое множество палачей, он один стоит, он один царствует, он один торжествует!

Однако, вскоре его ученики злоупотребят Его именем; святилище заполонит гордыня; те, которые должны были провозглашать его воскресение, захотят обессмертить его смерть, дабы они смогли питаться, подобно воронам, его постоянно возрождающейся плотью. Вместо того чтобы подражать ему в Его самопожертвовании и отдавать свою кровь за своих детей в вере, они закуют его в цепи в Ватикане, как на новом Кавказе, и станут стервятниками этого божественного Прометея. Но какое значение имеет их дурной сон? Они могут заковать только его образ; что касается его самого, то он всегда стоит, и он шествует от изгнания к изгнанию, от завоевания к завоеванию.

Можно заковать человека, но невозможно пленить Слово Бога. Слово свободно, и ничто не может удержать его в заточении. Это живое слово есть осуждение злодеям, и поэтому они хотят умертвить его; но именно они и умирают, а слово истины остаётся, чтобы судить память о них!

Орфей мог быть разорван вакханками; Сократ выпил чашу с ядом; Иисус и его апостолы погибали в немыслимых муках; Ян Гус, Иероним из Праги и огромное количество других было сожжено; Святой Варфоломей и Сентябрьская резня поочерёдно настигали свои жертвы; казаки, кнуты и сибирские пустыни всё ещё находятся в распоряжении императора России; но дух Орфея, Сократа, Иисуса и всех мучеников будет всегда жить среди их умерших преследователей; он остаётся стоять среди разлагающихся миропорядков и рушащихся империй.

Это – божественный дух, дух единственного Сына Бога, Которого святой Иоанн представил в своём Апокалипсисе стоящим между золотыми подсвечниками, потому что он является центром всех светил; держащим семь звёзд в своей руке, как семена новых небес, и посылающим вниз на землю своё слово под видом обоюдоострого меча.

Когда упавшие духом мудрецы засыпают в ночи сомнений, дух Христа стоит и бдит.

Когда народы, утомлённые трудами, совершаемыми для освобождения, ложатся и засыпают на своих цепях, дух Христа стоит и протестует.

Когда слепые фанатики религий, ставших бесплодными, падают ниц в пыль старых храмов и пресмыкаются в суеверном страхе, дух Христа остаётся стоять и он молится.

Когда сильный слабеет, когда добродетель подкупается, когда всё гнётся и опускается в поисках низменных пастбищ, дух Христа остаётся стоять, устремив пристальный взгляд в небеса и он ждёт часа своего Отца.

Христос – означает жрец и царь по сути.

Христос, положивший начало новому времени, пришёл, чтобы при помощи знания и, прежде всего, любви образовать новых жрецов и новых царей.

Древние маги были жрецами и царями.

Приход Спасителя был объявлен древним магам звездой.

Эта звезда, это была магическая пентаграмма, которая имеет по одной священной букве на каждом из своих концов.

Эта звезда есть образ ведения, которое, через единство силы, царствует над четырьмя стихийными силами.

Это – пентаграмма магов.

Это – огненная звезда детей Хирама.

Это – прообраз уравновешенного света, к каждому из её концов поднимается один луч света.

Из каждого её конца опускается один луч света.

Эта звезда представляет собой великий и верховный атанор природы, которым является тело человека.

Магнетическое влияние исходит двумя лучами из головы, из каждой руки и каждой ноги.

Положительный луч уравновешен одним лучом отрицательным.

Голова соотносится с двумя ногами, каждая рука – с одной рукой и одной ногой, каждая из двух ног – с головой и одной рукой.

Этот точный знак уравновешенного света представляет собой дух порядка и гармонии.

Это – знак всемогущества мага.

Ещё этот самый знак, если он разорван или неправильно начертан, обозначает собой астральное опьянение, ненормальные и неуправляемые проекции великого магического действующего начала, т.е. чары, извращения, безумие, и это то, что маги называют печатью Люцифера.

Существует и другая печать, которая также представляет собой тайны света.

Это – печать Соломона.

Талисманы Соломона имеют, с одной стороны, оттиск его печати, рисунок которой мы уже представили в нашем «Догмате». С другой стороны находится печать следующего вида:

Этот рисунок – это иероглифическая теория составления магнитов и представляет собой циркуляторный закон молнии.

Разнузданных духов закрепощают, предъявляя им либо огненную звезду пентаграммы, либо печать Соломона, потому что так им показывают доказательство их безумия и в то же время им угрожают единоличной властью, могущей их мучить, призвав их к порядку.

Ничто так не мучает злодеев, как добро.

Ничто так не отвратительно для безумия, как разум.

Но если невежественный оператор пользуется этими знаками, не понимая их, он уподобляется слепцу, говорящему о свете слепым, или безграмотному, обучающему детей читать.

Когда слепец ведёт слепца, – сказал великий и божественный Жрец, – оба упадут в яму.

И последнее слово, дабы подвести итог всему этому введению.

Если вы слепы как Самсон, то когда вы сотрясёте столпы храма, вас раздавят его обломки.

Чтобы повелевать природой, надо подняться над природой, сопротивляясь ей и её влечениям.

Если ваш дух будет совершенно свободен от всех предрассудков, всех суеверий и всех неверий, вы будете повелевать духами.

Если вы не будете подчиняться слепым [фатальным] силам, они будут подчиняться вам.

Если вы будете мудры как Соломон, вы будете делать дела Соломона.

Если вы будете святы как Христос, вы будете делать дела Христа.

Для того чтобы управлять потоками приснодвижного света, необходимо утвердиться в неподвижном свете.

Чтобы повелевать стихиями, необходимо укротить их ураганы, их молнии, их подземелья и их водовороты.

Надо ЗНАТЬ, чтобы РЕШИТЬСЯ.

Надо РЕШИТЬСЯ, чтобы ПОЖЕЛАТЬ.

Надо ПОЖЕЛАТЬ, чтобы иметь Власть.

И чтобы царствовать, надо МОЛЧАТЬ.

Примечания

1. Змей же был хитрее всех зверей полевых, которых создал Господь Бог (Бытие 3:1). – прим. И.Х.

2. I.N.R.I. – Иисус Назарянин Царь Иудейский. – прим. И.Х.