«Догма Высшей Магии» (Элифас Леви, пер. И. Харун) — Аркан XII

«Великие Арканы Таро» (Шмаков)
I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII
«Догма Высшей Магии» (Элифас Леви, пер. И. Харун)
I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII
«Курс Энциклопедии оккультизма» (Г. О. М.)
I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII
«Ритуал Высшей Магии» (Элифас Леви, пер. И. Харун)
I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII
Изображения Аркана из различных колод
I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII XIII XIV XV XVI XVII XVIII XIX XX XXI XXII

12 ל M
ВЕЛИКОЕ ДЕЛО

УЧИСЬ
КРЕСТ

Великое дело – это, прежде всего, творение самого себя, т.е. полное и всецелое завоевание, которое человек совершает над своими способностями и своим будущим; в особенности же, это – совершенное раскрепощение своей воли, которое обеспечивает ей мировое господство над Азотом и власть над Магнезией, т.е. полную власть над универсальным магическим действующим началом.

Это магическое действующее начало, которое древние герметические философы скрывали под именем первоматерия, определяет формы могущей изменяться субстанции, и посредством его действительно можно достигнуть превращения металлов и получить универсальное лекарство. Это – не гипотеза, это – проверенный и строго доказанный научный факт.

Николай Фламель и Раймонд Луллий, оба нищие, явно раздавали несметные богатства. Агриппа достиг только первой части великого дела и умер, не завершив своих трудов, единственно борясь за овладение самим собой и за укрепление своей независимости.

Итак, существуют две зависящих одна от другой герметических операции: одна – духовная, другая – материальная.

Впрочем, вся герметическая наука содержится в догмате Гермеса, как говорят, первоначально высеченном на изумрудной скрижали. Мы объяснили уже первые её слова; вот теперь те, что относятся к процессу великого дела:

«Ты отделишь землю от огня, тонкое от плотного, мягко, с большой ловкостью.

Он восходит от земли к небу и снова опускается на землю, и получает силу высших и низших.

Таким способом ты возымеешь славу всего мира, и благодаря этому всякая неясность уйдёт от тебя.

Это – сила сильнее всякой силы, ибо она победит всё тонкое и проникнет всё твёрдое.

Так был создан мир.»

Отделить тонкое от плотного в первой операции, которая является чисто внутренней, – это значит освободить свою душу ото всех предрассудков и пороков, а это достигается употреблением философской соли, т.е. мудрости, ртути, т.е. личной ловкости и работы и, наконец, серы, изображающей жизненную энергию и жар воли. Этим способом удаётся превращать в духовное золото наименее драгоценные вещи и даже нечистоты земли. Именно в таком же смысле нужно понимать притчи с торфом философов, Бернарда Тревизана, Василия Валентина, Марии Египетской и других пророков алхимии; но в их сочинениях, как и в великом деле, нужно искусно отделять тонкое от плотного, мистическое от достоверного, аллегорию от теории. Если вы хотите прочесть их с удовольствием и с умом, то сперва их нужно понять аллегорически в целом, затем перейти от аллегорий к реальностям посредством соответствий, или аналогий, указанных в единственном догмате:

То, что вверху, подобно тому, что внизу, и наоборот.

Слово ART [искусство], прочтённое на манер священных первобытных писаний, т.е. справа налево, выражает своими тремя буквами различные степени великого дела. Буква «Т» обозначает троицу, теорию и труд; «R» – реализацию; «А» – адаптацию. В двенадцатой главе «Ритуала» мы дадим рецепты великих учителей для адаптации и в частности тот, который содержится в герметической крепости Генриха Кунрата.

Мы обращаем здесь внимание наших читателей на один замечательный трактат, приписываемый Гермесу Трисмегисту и озаглавленный «Минерва мира» [Minerva mundi]. Трактат этот находится только в некоторых изданиях произведений Гермеса и содержит в себе под аллегориями, полными поэзии и глубины, догмат о творении существ самими себя, или о законе творения, являющегося результатом согласия двух сил, тех самых сил, которые алхимики называли осаждённым и летучим, и которые, в абсолюте, являются необходимостью и свободой. Там объясняется разнообразие форм, распространённых в природе, разнообразием ду́хов, а уродливости – расхождением усилий. Чтение и размышление над этим сочинением необходимы для каждого адепта, желающего исследовать тайны природы и серьёзно взяться за исследование великого дела.

Когда мастера́ алхимии говорят, что для выполнения дел науки нужно мало времени и денег, в особенности, когда они утверждают, что необходим только один сосуд, когда они говорят о великом и единственном атаноре, которым могут пользоваться все, который у всех под руками, и что люди владеют им, сами того не зная, то, говоря это, они намекают на философскую и духовную алхимию. Действительно, твёрдая и решительная воля в короткое время может достигнуть абсолютной независимости, и все мы обладаем химическим инструментом, великим и единственным атанором, который служит для отделения тонкого от плотного и осаждённого от летучего. Этот инструмент, совершенный, как мир, и точный, как сама математика, изображается мудрецами символом пентаграммы, или пятиконечной звезды, которая является абсолютным знаком человеческого ума. Я последую примеру мудрецов, и не назову его1: слишком легко его отгадать.

Соответствующая этой главе фигура Тарот была плохо понята Куром де Жебелином и Эттейллом, видевшими в ней только ошибку, сделанную немецким изготовителем карт. Эта фигура изображает человека со связанными за спиной руками, с двумя мешками денег, привязанными к подмышкам, и повешенного за ногу на виселице, составленной из двух стволов дерева, каждый с корнем с шестью обрубленными ветвями и перекладины, дополняющей фигуру еврейской буквы ת (Taу); ноги повешенного скрещены, а его локти с его головой образуют треугольник. Треугольник же с водружённым на него крестом обозначает в алхимии конец и свершение великого дела, т.е. тождественен по значению с буквой ת, последней буквой священной азбуки.

Следовательно, этот повешенный – это адепт, связанный своими обязательствами, одухотворённый, или с ногами, обращёнными к небу; это также древний Прометей, в бессмертных муках страдающий за свою славную кражу. Если грубо, то это – Иуда Предатель, и казнь его – предупреждение всем раскрывателям великого аркана. Наконец, для еврейских каббалистов, этот повешенный, соответствующий их двенадцатому догмату, догмату об обещанном Мессии, – это протест против признаваемого христианами Спасителя, и они как бы продолжают говорить ему: «Как ты спасал других, ты, не сумевший спасти самого себя?»

В Сефер-Толдос-Иешу [Sepher-Toldos-Jeschu], антихристианской раввинической книге, находится странная притча. Иешу [Иисус], – рассказывает раввин, автор этой легенды, – путешествовал с Симоном Баржоной [ап. Пётр] и Иудой Искариотом. Поздно и утомлённые пришли они в одинокий дом; им очень хотелось есть, но нашли они лишь одного очень маленького и тощего гуся. Для троих этого было слишком мало; разделить его значило бы только раздразнить голод. Поэтому они решили бросить жребий; но так как сон валил их с ног, то Иешу сказал: «заснём, пока приготовится ужин, а проснувшись мы расскажем свои сны, и тот, кому приснится наилучший сон, тот один и съест гусёнка». Так и сделали. Они заснули и проснулись. Мне, – сказал святой Пётр, – снилось, что я был наместником Бога. Мне, – сказал Иешу, – что я был самим Богом. А мне, – лицемерно возразил Иуда, – снилось, что я став лунатиком, встал, тихо спустился вниз, снял гуся с вертела и съел его. Сошли вниз и увидели, что гусь действительно исчез: Иуда видел сон наяву.2

Эта легенда – это протест еврейского позитивизма против христианского мистицизма. Действительно, в то время как верующие предавались прекрасным мечтам, осуждённый израильтянин, Иуда христианской цивилизации, работал, продавал, спекулировал, богател, завладевал реальностями настоящей жизни и был в состоянии одалживать средства существования тем самым культам, которые так долго его осуждали. Древние поклонники ковчега, оставшись верными культу туго набитого кошелька, имеют теперь храмом Биржу и оттуда управляют христианским миром. Действительно, Иуда может смеяться и радоваться, что он не спал, подобно святому Петру.

В древних, предшествовавших плену, писаниях еврейское Тау имеет вид креста, что также подтверждает наше толкование двенадцатой пластинки каббалистического Тарот. Крест, образующий четырёх треугольников, также является священным знаком Дюжины и именно поэтому египтяне называли его ключом к небу. Также и Эттейлла, запутавшись в своих долгих исследованиях, и желая примирить аналогические необходимости этого изображения со своим личным мнением (в этом он подчинился влиянию учёного Кура де Жебелена), вложил-таки в руку своего выпрямленного повешенного, из которого он сделал «Благоразумие», герметический кадуцей, состоящий из двух змей и греческого Тау. Но поняв необходимость Тау, или креста, на двенадцатый странице книги Тота, он должен был бы также понять и многосложный и великолепный символ герметического повешенного, Прометея науки, живого человека, касающегося земли только мыслью, и имеющего своё основание на небе, свободного и принесённого в жертву адепта, раскрывателя, которому угрожает смерть, заговор Иудейства против Христа, который кажется невольным признанием оккультной божественности Распятого, наконец, знак исполненного дела, законченного цикла, промежуточное Тау, в первый раз заключающее в себе, перед последней десятицей, знаки священного алфавита.

Примечания

1. В оригинале стоит местоимение множественного числа – «их». – прим. И.Х.

2. Этот рассказ находится не в самом тексте Сефер Толдос Иешу, но в комментариях раввинов к этому труду. – Э.Л.

Внимание!
На сайте ведутся работы. В связи с этим возможно странное :)
© 2014-2015 Сергей Воробьев

0.17